Олег Валецкий (prom1) wrote,
Олег Валецкий
prom1

ТУДА-СЮДА

Хотел бы предложить вниманию читателей своего ЖЖ рассказ покойного редактора моей первой книги "Волки Белые" Роберта Робертовича Оганяна,написавшего этот рассказ под псевдонимом Огинский.Сам Роберт написал книгу "Курды в пламени войны",которой он,используя свои опыт работы "по заданиям партии и правительства" пытался как то обратить внимание России на ее южные рубежи,хотя ныне в Москве ни на что кроме на счета в банках обращать внимания не хотят.Вместе с тем он хотел писать и художественные произведения.Одно из них,которое он сам мне передал,я и предлагаю вашему вниманию

ТУДА-СЮДА Р.Огинский

Он лежал при смерти. Или уже умер. Было не совсем ясно, поскольку болел живот, с правой стороны. И еще стреляло в ногу. Но ведь у мертвых живот не болит, правда? И правая сторона для них безразлична. А все-таки семьдесят лет, солидный возраст. Должно же быть к старикам какое-то уважение? Смерть обязана как-то особо, с торжественностью объявлять им о себе.
Но он размышлял и о том варианте, если бы удалось как-нибудь вывернуться. Не умирать прямо сейчас. Может, чуть-чуть попозже.
И тогда пришел улыбчивый французский доктор. И сказал он:
– Послушайте, почему бы вам не повторить свою жизнь хотя бы дважды? Это же так интересно, приятно и полезно?
– А что для этого надо? – еле шевеля ребристыми сухими губами, спросил он.
– Не так уж много. Мы приставим вам сюда и туда электродики, такие, знаете, наклеечки, а вы станете вспоминать свою жизнь. И проживать ее заново, шаг за шагом. Никаких усилий. Вообразите себе собственную жизнь такой, какой она могла бы быть, если хотите. Или какой вы ее запомнили. А прибор преобразует все это в электронные импульсы и вы вернетесь назад, к самому началу.
– Что со мной будет в конце? – язык уже почти полностью онемел.

Он родился в семье сурового флотского офицера и доброй мамы-домохозяйки, которая иногда давала у себя на дому уроки музыки. Потом была война, и его отец очень высоко взлетел по чину. Военные на войне либо погибают, либо становятся большими людьми. Рискованная это профессия, но иногда выгодная.
Конечно, когда он проучился в скучнейшей элитной школе и получил золотую медаль, ему и в голову не приходило, что после поступления в престижный институт международных отношений он через три года по глупейшей случайности окажется в тюрьме за пьяную драку в ресторане. Но дело-то было не только и не столько в драке. В кармане его пиджака нашли доллары – по той поре страшная валютная статья, шесть лет дали. А вот нечего было валюту носить и потом сидеть в застенках в то время, когда его сверстники увлеченно пели хором добрые песни Окуджавы и полемически заостренные – Галича или Высоцкого. Песни борьбы нанайских мальчиков. Пели часто у костров, на которых в раннем Средневековье сжигали людей, а в позднем – постепенно предпочли печь картофель. Почему? Да потому что в раннем Средневековье картофеля в Европе не было! Вот почему! Картофель впервые привезли из новооткрытой Америки только в конце шестнадцатого века, как говорят. Вообще-то, молодым людям, с восторгом певшим в шестидесятых годах двадцатого века романтические стишки про кровавых комиссаров в пыльных негигиеничных шлемах, существенно повезло. Их не стали сжигать на кострах, потому что уже давно была освоена картошка. И их зачастую вывозили на сбор той самой картошки. Вот так иногда даже мудрые растения жертвуют собою ради легкомысленных сынов человеческих. Потом, правда, многие романтики все-таки взялись за ум и занялись спекулятивной торговлей джинсами и валютой.
В тюрьме ему, конечно, мало не показалось. Хоть парень он был и крепкий, но там все сильнее и жутче выглядит, чем на воле, при драке в ресторане. Могли убить и вообще еще хуже. Но он выдержал. Он еще тогда стал приобретать авторитет. Потому что зазря не задирался и знал два иностранных языка, а это оценили высшие авторитеты. На зоне такие имелись, и они его приблизили к себе. И сам кум – начальник колонии, тоже благоволил к нему. Кое-как выжил. Он составлял для кума отчеты наверх. Ведь кум, что греха таить, окончил только четыре класса, да и то ни хрена не запомнил, кроме того, как был беспризорником в первые годы после Гражданской войны.
Тогда же он завел некоторые связи среди милицейских чинов, что потом очень пригодилось. Некоторых, конечно, впоследствии отправили в досрочную отставку, но зато другие дослужились до самых больших звезд.
В 1965 году он вышел на волю и осмотрелся. Не очень-то. Кой-какие друзья остались, но в остальном плоховато. Так сказать, матери померли, жены уехали за рубеж с помощью отречения и перевыхода замуж за иностранца. Отец служит офицером высокого ранга неизвестно где на подводном флоте и вряд ли захочет видеть сынка-уголовника. Хо-хо.
Но у матери был, по счастью, смекалистый брат, чиновник средней руки. Но очень смекалистый, не по руке. И вот он сумел через этого своего дядю устроиться в автосервис, где чинили автомобили зарубежного производства, тогда они были еще редкостью для Москвы. Институт-то он ведь так и не закончил, поэтому по тогдашним законам имел право работать на рабочей должности. Быстро пошел в гору. Через пять лет он уже негласно управлял несколькими автосервисами в Москве и в Московской области. Стал ездить на подержанном «мерседесе». Естественно, после первой жены Маши у него было немеряно женщин. Но они были неинтересны.
Второй раз садиться он никак не хотел – не его это дело. Он свел знакомство со многими владельцами иномарок. Это были влиятельные люди. Вспомнить бы их. Естественно, в конечном счете его завербовали люди из КГБ, когда он собрался съездить за рубеж. К тому времени он управлял негласно всей Московской областью, включая военные части. Ведь там как обстоят дела, у военных?
Неважно. Если коротко говорить, то непонятно, а если с протоколами расследования – то скучно.
Он слышал примерно такие разговоры в частях, где бывал по делам, договаривался о нелегальных закупках стройматериалов и военной техники.
Командир: «Сержант, если еще хоть несколько раз увижу, что ты самовольно продаешь всяким бандитам оружие со складов, уволю к черту. В Саратов поедешь, к тетке, в глушь.»
Сержант: «Сколько?»
Командир: «Чего сколько?»
Сержант: «Сколько боеприпасов если увидите?»
Командир: «Ну, до пятьсот штук примерно. Я ведь тоже не зверь.»
Сержант: «А сколько раз если увидите?»
Командир: «Ну, так сразу не скажешь… Раза три-четыре. На большее не надейся.»
Сержант: «Есть, товарищ командир!»
Поэтому и с армией нашлись добрые связи. Он торговал всем, чем мог – товарами, связями, влиянием в правительстве. Он оперировал потоками финансов такого объема, что из спецслужб приезжали генералы с уважительными запросами. Что ж, он никогда не был исполнителем или заказчиком. К нему приходили люди с прошениями, и он старался удовлетворить их нужды. Как диспетчер, можно сказать. Он оказался довольно эффективным диспетчером.
К концу 1970-х он понял, что дело здесь идет к закату, и стал подготавливаться к переезду. И тогда именно ему выдался шанс сделать это как по маслу. Ему предложили дело, взамен за которое он получал бы колоссальные деньги в швейцарском банке. Люди были серьезные, проверенные. Он согласился.
Он нашел врачей. Оплатил. Нашел оперативников. Оплатил. Нашел секретарей министерств и ведомств. Оплатил. Нашел даже гнойных юмористов для подготовки общественного мнения и дымовой завесы. Оплатил. Все шло к благоприятному исходу.
Но люди работают медленно, немножко не успели. Почти готовому трупу подсунули вариант войти в Афганистан. И это бровастое чучело дало согласие. Пришлось переезжать быстрее, чем планировалось, и на несколько меньших гонорарных условиях.
Он все же сумел купить виллу на Лазурном берегу, встретился со старыми знакомыми – из Монако, Испании, Великобритании, США, Франции и так дальше. В том числе и русскими эмигрантами первых двух волн. В свое время посредством воздействия на разные точки интересов он сумел предотвратить военный путч в Испании в 1978 году и покушение на убийство Миттерана. Были и неудачи. Сперва возвел на священный престол Кароля Войтылу, потом пожалел о своей поспешности. Возвел на престол Михаила Горбачева, потом пожалел. Первый оказался слишком хитрым, а второй – чересчур примитивным.
Затем он немного передохнул и вдруг заинтересовался естественными науками. В свое время в тюрьме ему пригодились только познания в иностранных языках, но ведь и ядерщики что-то делают, и химики, биологи, геологи, астрономы и все остальные умники. Он изучил исследования космонавта Гречко по слоистой неоднородности атмосферы, а другие ученые из Калифорнийского университета быстро нашли военно-практическое применение этим открытиям. По его указанию и через его каналы финансирования стали создаваться системы быстрого обнаружения людей из космоса, орудия воздействия на атмосферу, боевые штаммы микроорганизмов, способные поражать строго локализованные области, много чего еще. Например, совершенно дешевые синтетические наркотики, для применения в качестве диффузных диверсий против молодого населения призывного возраста. Лаборатории, обслуживающие его заказы, размещались в разных странах.
Самое трудное было – сохранять полный контроль над своими людьми. Им ведь нужно было не только платить. Каждый из них жаждал чувствовать свою значимость. Ну что же, тщеславие человеческое тоже приходится принимать во внимание. Он вынужден был улыбаться, когда категорически не хочется. А приходили к нему уже со все более важными заказами. Он сам ничего не делал, только давал рекомендации, что делать, и сводил людей друг с другом. Иногда разводил, деликатно попыхивая трубочкой.
Несколько десятков разрушительных ураганов, наводнений, цунами были устроены именно по его указаниям. Делалось это с помощью лазерного воздействия с космических спутников, запущенных при его финансовой поддержке. Параллельно с этим он приказал писать в разных газетах и научных журналах статьи о глобальном потеплении, которое якобы вызывает разрушительные природные явления то там то сям. Это была операция прикрытия.
Приходили к нему и террористы. Это ведь, по сути дела – просто хулиганы, которых каждый может нанять за умеренную цену. Если надо было склонить баланс весов в сторону Востока или Запада, Севера или Юга. Изменить розу ветров в прямом и в переносном смысле. Ну, несколько десятков терактов он помог устроить, пару башен с Нью-Йорка слетело, заложников там где-то на Кавказе порешили. Надо ведь лавировать. То тем, то этим.
А зачем? Денег у него было несчитано, женщин – тоже. Зачем столько хлопот? Только потому, что никто больше этим не мог заняться. Ведь дела в мире кому-то надо устраивать. Иначе выйдет совсем нехорошо. А так получалось хоть и не совсем хорошо, но все же как-то все держалось. Он хотел сохранить для человечества хотя бы то счастье, какое есть.

Он сидел на террасе своей мраморной виллы у самого берега Средиземного моря. Пил кампари с джином – одна часть кампари, две части джина, немного выжать лимона. Жену (четвертую, что ли?) отослал в Ниццу за необходимыми покупками и за разными делами у нотариусов. Ах, как любят здесь нотариусов! Как будто бумажка что-то значит против пронзительного взгляда и уверенной руки?
Шаркнул еле слышно вышедший на террасу камердинер Габриэль.
– К вам визитер, мсье.
– Кто? – полуобернулся он.
– Молодой человек из России, говорит, что его к вам направили ваши добрые знакомые. Так он и сказал, мсье. Его зовут Петр. Ну, Пьер, ха-ха.
Старый проверенный камердинер мог позволить себе некоторые вольности в присутствии хозяина.

Вошел приятный молодой человек, явно русский. Неприятно только то, что неясно его поручение.
– Ну, присаживайтесь, – пригласил он по-французски.
Юноша охотно сел.
Молодой человек говорил и понимал по-французски. Уже вдохновляет. Держат там марку, в тех краях, где я был рожден и сидел в тюрьме.
– Вы имеете что-то передать мне?
– Да.
– И что же?
– Извините, но это немножко странное сообщение. Оно даже мне самому кажется отчасти нелепым. Но очень, очень большие люди поручили мне встретиться с вами, вы понимаете, о каких делах идет речь? Меня просили передать вам, чтобы вы не нарушали обещаний. Сейчас стоит задача все переделать, в смысле цены барреля, вы понимаете.
Ах вот оно что, значит, они теперь уже и до этого добрались. Остается им только быстренько все перекроить, что он полжизни сшивал. Он хмыкнул и медленно произнес, уже по-русски, с усилием перекатывая забытые слова во рту, как камешки прибрежной гальки:
– Знаете ли, я лично никаких обещаний никогда не нарушал.
– Неужели? Ну, так не бывает, наверно, – Петр слегка вытянулся на своем плетеном стульчике, из чего стало ясно, что геморроя у него нет, либо геморрой еще в легкой стадии.
– Бывает.
– Как это?
– Очень просто. Я никогда никому никаких обещаний не давал. Следовательно, и не мог их нарушить. Я всегда делал все на свой страх и риск, если вы признаете подобные выражения как приличные. А вот обещания, данные мне, практически все давшие их люди нарушали.
Юноша призадумался.
– Практически все… Значит, не все?
– Да, иногда встречаются святые люди. Они хотя бы стараются не нарушать данных обещаний.
– Но у нас же есть задача? Вы же согласны с ней? Нельзя ли привлечь этих святых людей, как вы сказали, к выполнению этой задачи?
Он посмотрел на юношу. Да, этому парню лет тридцать. Думает, что может хоть что-то без помощи высших и неведомых нам сил. Например, привлечь святого человека к выполнению какой-то задачи. Было бы смешно – и он мог бы даже расхохотаться – если бы не геморрой. При смехе каждый раз отдает в ягодицы.
– Нет, в том-то и дело, что святого человека вам использовать никак невозможно, – сказал он, пожевав губами. – Если он святой, то у него свои задачи, как вы это назвали. Они идут к нему от бога, но не могут идти от вас.
– А вы разве считаете, что бог есть? – тихо и удивленно спросил у него юноша.
Он погладил теплый резной набалдашник своей тонкой трости из бивня африканского слона. Лет двадцать назад он сейчас эффектно откинулся бы в кресле, но сейчас обострившийся геморрой не позволял подобных движений. Подумал, пожевал впустую губами. Трубка все равно уже год без табака, врачи запретили курить.
– Ну, пока есть, – сказал он, и взгляд его, обращенный на русского парня, был не столько насмешлив, сколько ироничен. Настолько, насколько он знал, что жить ему остается совсем мало.
Встреча закончилась взаимными бессодержательными реверансами, юноша уехал, а через два дня ему стало плохо, и он вынужденно стал готовиться к последнему пути. Он знал о неизбежности, но все же, все же... Просто хотелось еще раз, если уж врачи обещали. Растущая внутричерепная опухоль грозила в любой непредсказуемый момент вызвать геморрагический инсульт – прорыв кровеносных сосудов в мозге, а это – верная смерть.

Палата роддома в неизвестно каком году, неизвестно где. Ослепительный свет юпитеров. Принимаются обратные роды. Это первый случай в практике акушерства и гинекологии. Врачи и практиканты-интерны, все стоят и смотрят, передергиваясь.
Пуповина не очень-то поддается сращиванию. Ее с большим трудом соединили ради такого случая. Он пополз кое-как к влажным вратам материнской утробы. Но вход в утробу оказался заблокирован. Мать была девственницей.
– Ногами вперед! Голова должна быть у выхода! – в отчаянии приказала акушерка. Она тут была главная.
– Ногами вперед!!! – заорали санитары.

Это потом высокопоставленные врачи при отчетах в свое министерство охранения здоровья опасливо отписали, что он пролежал в коме около трех суток, и спасти его все-таки не удалось.
Цена нефти на мировых рынках взлетела, как птица.


***



Аллен Делон

Р.О.

Когда занимаешься маленьким бизнесом после всяких неприятных поручений от очень больших контор, все дальше в жизни уже кажется проще. А тут снова возникло крайне важное поручение. Центр столицы охвачен мятежом. Деятели делают заявления о начале долгожданной очередной революции. Прутся безумные толпы. Погромы магазинов и офисов. Никто толком не знает, кого подставить под удар. Ни один командир свою часть на подавление бунта выводить не желает. Все осторожничают. Ну вот, надо идти снова мне. Так старшие товарищи решили.
В кабинете на Фрунзенской набережной на клубах табачного дыма можно было подвешивать не только топор, но и тяжелые виды вооружений.
– Ну вы прямо Аллен Делон, – криво усмехнулся генерал армии, раскуривая очередную сигарету от дохлой зажигалки, которая никак не давала искру. – Людей-то как в бой поведете? Поверят они вам?
Он с сомнением оценивал щуплое сложение собеседника. Но зато какой-то французский шарм. Мордашка почти мальчишечья, как у Босха на полотнах незабвенных, или как там этого художника, может другого.
– А черт их знает.
– То есть? Не понял? Мне вас порекомендовали поставить на это дело мои хорошие друзья. Так что значит «черт знает»?
– Как получится, так и выйдет. Никогда ведь не знаешь, как повернется дело. И боя я не хочу. Думаю, удастся растащить, раздавить их по переулкам, а там уж вы сами СОБР подключайте или ОМОН, как у вас там у самих получится. А мне нужно человек сто и роту огневого прикрытия, я их расставлю.
Генерал армии хмыкнул. На то он был и куратор всех этих спецназовских дел, что у него было чувство иронии. Иначе в нашем деле нельзя. Без черного юмора – умрешь быстро. И не только как руководитель.
– Вот вам карта, очертите линию оцепления по переулкам, это будет сделано спецназом службы безопасности, – негромко сказал он. – Думаю, что ни СОБР, ни ОМОН в данной ситуации применять нецелесообразно. Они плохо понимают команды. И выполняют по-зверски. Перебор у них все время. Перебор! А нам ведь еще с народом жить.
– Мне нужны представительские расходы.
– Нет проблем. А сколько? И на что, если не секрет?
– Мне нужно покрасить свои темно-шатенистые волосы в ярко-блондинистый цвет. Понимаете смысл? Еще нательный бронежилет, – задумчиво протянул «Аллен Делон».
– Ну правильно. Камуфляж плюс защита.
– Ну так дадите?
– Так-так, это у нас 5-БЖ? Ну как же, все обеспечим. А как скоро волосы покрасите?
– Через часа полтора.
– А вдруг там очередь сидит в парикмахерской? – натужно засмеялся генерал.
– На крайний случай у меня ТТ с запасным магазином. Ну, и «Глок». Красота может потребовать жертв, хм.
Генерал вдруг почувствовал, как у него на спине формируется гусиная кожа, обсыпанная мурашками.
– Ясно. Вас мне действительно рекомендовали как очень серьезного сотрудника. Что-то еще?
– Да. Надо быстро купить или достать дорогую шашку в ножнах, заточенную. Ну, или если дадите из внутренних резервов. И еще хорошую широкую перевязь для руки. Ха-ха. У меня, знаете, правая рука еще не работает.
– Знаю-знаю, мне докладывали. А это вам не помешает?
– Нет.
– Дам все из внутренних. Чувствую, вы нас не подведете.
Генерал налил себе водки из шкапчика, предложил:
– За компанию?
– Пока рано.
– Вот смотрю на вас и верю вам. Сами все сделаете, так? Чего хотите?
– Звание дадите? У меня и звания-то приличного до сих пор нет.
– Дадим... Какое?
– Хотя бы полковника.
Генерал почесал погоны, поразмыслил, потом сказал:
– Если дело уладите, можете и генерал-майора получить. Вот так. А просто полковник – этот вопрос я и сам могу решить, сразу.

На площади бесновалась неоглядная толпа идиотов-хулиганов. Они швырялись коктейлями как Молотова, так и другими, почти допитыми, из мартини и тоника или чего еще. Дым еще тот. Одних «мерседесов» штук 20 полыхает. Кремль, глядишь, скоро будет в огне.
Дело происходило на Охотном ряду. Напротив стояла набычившаяся масса спецназовцев, оставшихся верными режиму, со щитами, в касках с экранами и так далее.
– Где рота огневого прикрытия? Поднять стволы.
Стволы подняли и продемонстрировали из задних рядов.
– Ну ладно. Слушайте хорошенько. Меня поставили командовать вами. Выстроиться «боевой свиньей» по системе «один–два–три и так дальше». Ты будешь головным. – Здоровенный парень в первом ряду согласно кивнул. – Стучать о щиты вот так: «бум-бум, бум-бум, бум-бум-бум-бум, бум-бум-бум-бум», все повторяют за головным. По мере прохождения клина расходимся пятерками и вытесняем людей аккуратно в каждый проулок. Без ожесточения, понятно? Под прикрытием товарищей, обязательно. Огонь без моей команды не открывать! Если со мной чего случится, тогда сигнальную очередь трассирующими на открытие огня дадут снайперы. Они по крышам расставлены, у нас в тылу. Для открытия огня на поражение рота прикрытия выдвигается симметрично по обе стороны нашей «свиньи» и стреляет внахлест вдоль правого и левого края. Тогда уж стрелять шквально, патронов не жалеть. Всем ясно?
– Да… – нестройно донеслось из колонны, которая постепенно перестраивалась в треугольник, но те, кто праздновали труса, стремились попасть в задние ряды, не соображая, что это самые неблагоприятные места, если будет отдан приказ стрелять. Как в театре, где в первом акте висит ружье. Значит, недостаточно прочувствовали план-схему.
– А вы кто будете? – вдруг спросили из шестого ряда, словно с удивлением, что хромого и однорукого поставили командовать двумя ротами спецназа.
Вот сейчас самое время откинуть защитный щиток шлема левой рукой, потому что правая, подбитая, висит на привязи под курткой. Забрало вверх! Жесткие рыже-русые волосы выбились из-под шлема. Усмешечку обеспечить, губами не дрожать.
– Если не вернусь, прошу считать меня полковником Щурко.
Молчание.
– Ну что, пойдете за мной? План-схема развода людей у всех на руках была, так?
– Да…
– Ну так что, братцы, пойдете за мной?! – Страшным голосом.
– Да…
Теперь – левой рукой под куртку, где висят ножны с шашкой. Свист шашки.
Лезвие блеснуло продолговато и окрасило нервным светом стены древнего Кремля.
– Ну тогда, братцы, вперед! Стучите в свои барабаны! Вперед, за мной!
Забрало шлема лучше опустить – коротким тычком рукоятки, а то засандалят в лицо какой-нибудь хренью. Повернуться. И идти. Надо идти.
Еле снося боль в правой руке, поврежденной недавно по независимым причинам, из-за стрельбы на дальнее расстояние из крупнокалиберной винтовки, и подвешенной под курткой (рукав заправлен в карман), хромая на обе ноги и подняв левой рукой сверкающую шашку под углом в 45 градусов, пришлось идти под барабанный бой на беснующуюся толпу впереди треугольника из пластиковых щитов.
А тут без всякого щита, без возможности быстро выхватить стрелковое оружие (любимый «Глок», конечно, на всякий случай имелся при себе). Медленно, под мятущийся грохот дубинок о щиты, с поднятой в единственной работоспособной руке шашкой калека, назвавшийся полковником Щурко, двигался прямо на толпу обезумевших людей. Полетели бутылки, камни, но удалось отразить основную часть этой ерунды клинком и эфесом шашки. Сзади, с небольшим отрывом, топала страшная черная «боевая свинья» спецназа, отбивая дубинками о щиты смертельную музыку контрреволюции – или стабильности, как кому нравится.
Народ расступился. Это было слишком. Затем одичавших людей с помощью треугольника спецназа раздвинули по переулкам, как и планировалось. Хромой однорукий полковник с шашкой прошел сквозь массы бунтовщиков, проведя за собой свою «боевую свинью». По всему миру полетели сообщения о некоем Щурко, которому удалось таким вот образом смять и развеять многотысячную толпу (Си-Эн-Эн транслировало все время на весь мир). Деятели тут же заговорили о том, что никакой-то революции никто и не хотел. Стабильность удержалась.
Телекамеры успели только запечатлеть усталое лицо под откинутым забралом в обрамлении жестких рыжевато-блондинистых волос.
И тут полковника вдруг не стало. Незаметно так. Не найдешь нигде.

Домчали на черной «Волге» до родного микрорайона за кольцевой дорогой, выдали пахнущий свежими генеральскими чернилами полковничий документ. Бережно переодели в гражданскую куртку. Глоток коньяка «Хеннесси». Настойчиво предлагали заходить еще, когда все окончательно устаканится, узнать насчет очередного повышения.
Надо было еще попетлять по ближним проулкам, чтобы проверить насчет хвоста.

Когда она вошла домой и посмотрелась в зеркало, то не узнала себя в этой идиотской краске. Стрижена почти под бокс. Меня никто не полюбит, кроме него. Нет, все-таки я позвоню, подумала она и набрала номер на врученном только что в награду новеньком мобильном телефоне.
– Привет.
– Привет. Ты, небось, опять своими важными делами занималась? Ночь на дворе.
– Так было надо.
– Вот-вот. Извини, сейчас у нас гости… Спят… Не выгонишь, чертей. Они же не могут даже выехать домой из-за всех этих ваших безобразий… А почему – почему ты звонишь с какого-то мобильного? Я вот по определителю смотрю. Почему ты пользуешься чужими сотовыми? С тобой все в порядке?
Вот идиотский вопрос! Он не узнал ее по телевизору? Или в чем дело? Он не понял, что произошло? Или просто не видел? Он что, тоже спал?!
– Ну, мне тут по случаю подарили сегодня… А так в порядке, милый мой. Прости меня за беспокойство. Я как обычно невовремя.
– Да ладно, много раз уж говорено. Просто мы ведь слишком не сходимся в парадигме взглядов на мир. У нас с тобой все было решено еще тогда. Хватит мне твоих соплей насчет любви к Родине. Все-таки, мое дело остается в области чистой науки, социологии, я не знаю, ну зачем опять эти ваши приземленные, страшные и никому не нужные штуки… Эхе-хе… Ну ладно, я перезвоню тебе на домашний попозже или завтра, ладно?
– Ладно. Передавай привет твоей нынешней жене.
Она отключила трубку, взъерошила короткие, безжалостно прокрашенные и ставшие от этого жесткими волосы. Глянула еще раз в зеркало старенького трюмо. Совсем уже не похожа на Аллена Делона. Весь ее шарм был в шатенистых волосах, да еще в умении говорить низким мужским голосом, как ее когда-то обучили. Но ничего, рука подживет. Волосы отрастут. И можно попросту закрасить обратно. Слава Богу, что она одна, ни за кого и ни за что не в ответе.
Налила в большой широкий стакан немного спирту из банки. И вдруг ее прорвало, и она зарыдала прямо в стакан, слезы разбавили спирт наполовину, наверное. А она все не могла остановиться. Перебор.
Tags: Книга Волки белые, Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments