Олег Валецкий (prom1) wrote,
Олег Валецкий
prom1

Categories:

O резне в Дейр Јасине

Иѕ книги “Арабо-израильские войны”(Смирнов Алексей Иванович .М.: “Вече”, 2003)
Сайт «Военная литература»: www.militera.lib.ru
“O резне в Дейр Јасине”
Иѕ книги “Арабо-израильские войны”(Смирнов Алексей Иванович .М.: “Вече”, 2003)
Сайт «Военная литература»: www.militera.lib.ru



“...Но самым тревожным все-таки было следующее — впервые за много лет «Хагана» перешла в положение обороняющейся. Причем это было сделано не регулярными армиями, а полуграмотными партизанами Абдель Кадера. Этот народный полководец уже почти сдержал свое обещание удушить еврейский Иерусалим.
С момента потери такой массы техники возле Неби Даниэля ни один конвой с припасами не мог пробиться к городу. Заблокированный Баб-эль-Уэд означал изоляцию, неизбежный голод и возможную сдачу Иерусалима, где находилась тогда одна шестая всего еврейского населения Палестины.
Бен-Гуриону был предложен смелый план, подготовленный Игал Ядином; там говорилось о необходимости мобилизации самого большого числа солдат «Хаганы» — 400 человек, которые когда-либо привлекались для осуществления одной операции. План был решительно отвергнут лидером сионистов, который категорически заявил: «Эти четыреста человек заведомо будут отрядом смертников, и они ничего не решат! Пригласите ко мне на завтра всех командующих секторами!»
И вот в этот пасторальный мир должна была вторгнуться ударная бригада «Харель», из элитных подразделений «Палмах». Ее командующий, тогда совсем молодой Исаак Рабин (в 1967 г. он будет начальником Генерального штаба), был настроен решительно: «...не оставить в деревнях камня на камне, изгнать оттуда все население... Лишившись их, банды разбойников будут парализованы...» — вот его слова.
Операция «Нахсон» на своем первом этапе предусматривала взятие деревни Кастель, которая контролировала въезд в Иерусалим. Непосредственный захват деревни был поручен боевому офицеру по имени Узи Наркисс (запомните это имя). За неделю до этого он претерпел позорное унижение, сдав свое оружие у Неби Даниэль, и поэтому сейчас просто сгорал от желания расквитаться с арабами. В ночь на 3 апреля возглавляемые им 180 «палмахников» начали восхождение по горному склону. Приблизившись к деревне и расставив несколько пулеметов, ровно в полночь они обрушили огонь на мирно спящие дома. Небольшой местный отряд самообороны не смог противостоять столь организованному противнику и тут же бежал. Вслед за ним бежали все до единого жители Кастеля.
Утром в субботу 3 апреля впервые целая арабская деревня оказалась в руках евреев.
Новость об этом быстро распространилась по всей арабской Палестине вплоть до Дамаска, где тогда находился Абдель Кадер. Он отдал приказ Камалю Ирекату (кстати, весьма неплохо проявившему себя все у того же Неби Даниэль) немедленно отвоевать этот объект. Ирекат тут же выслал связных по всей Иудее собирать добровольцев для штурма.
В это время бойцов Узи Наркисса, которые уже требовались в другом месте, сменил отряд регулярной «Хаганы» под командованием офицера Мотке Газит (запомните это имя). Он был происхождением из Прибалтики и, хотя в свое время учился на дипломата, стал одним из заслуженных полевых командиров «Хаганы».
Вскоре после полудня Камаль Ирекат имел в своем распоряжении 400 бойцов, и он лично возглавил первую атаку. К этому времени выяснилось, что первая линия еврейской обороны проходит в каменном карьере Цуба, расположенном ниже деревни. С криками «Аллах акбар!» (это что-то напоминает читателю. — Примеч. авт.) нападавшие атаковали карьер. Немногочисленные защитники Цубы, продержавшись сколько можно, в конце концов все укрылись в большом каменном доме прямо в центре карьера, где находилась его контора. Толстые прочные стены оберегали их от ружейных пуль, и бой затянулся далеко заполночь.
Прошли первые сутки обороны Кастеля. Утром 4 апреля на помощь «ирекатавцам» прибыл со своим отрядом старый боец Ибрагим Абу Дайя, который командовал арабской милицией в Катамоне. Атаки возобновились с прежней силой. Наконец под стенами конторы заложили заряд тротила, и дом был взорван. Уцелевшие евреи отступили уже в пределы собственно деревни. Воодушевленные несомненным успехом, арабы стали подступать уже к деревенским постройкам. Но здесь, к полному изумлению оборонявшихся, они остановились. Причина была простой (и этот фактор так часто будет подводить арабов и позже): когда сутки назад они начинали бой, никто даже не побеспокоился о каком-либо питании. И сейчас, 24 часа спустя, у многих во рту не было ни крошки хлеба, ни глотка воды. Находясь на пределе своих физических сил, ополченцы были вынуждены прекратить сражение.
Хорошо зная характер своих соплеменников, Ирекат заранее предвидел, чем это кончится. И действительно, едва он отбыл с поля боя, на спине ишака и в сопровождении ближайших помощников, как арабы прекратили атаки и, подгоняемые выстрелами обороняющихся, убрались из пределов деревни. В их обществе, где еще строго соблюдались племенные традиции, это был далеко не первый случай. При хорошем адекватном командовании палестинцы были способны на величайшие акты храбрости и самопожертвования. Как только шеф выбывал из боя, у остальных опускались руки и следовало беспорядочное бегство.
Это и произошло. Наступило утро 5 апреля, и уже третий день Кастель продолжал оставаться в еврейских руках...
Но сначала вернемся вновь в понедельник 5 апреля. В этот день три батальона бригады «Харель», по пятьсот человек каждый, стали «вычищать» все ближайшие окрестности «дороги жизни» Тель-Авив — Иерусалим. Арабское население бежало, деревни разорялись... Но кстати сказать, в двух местах, в Бейт Махсире и Сарисе, мусульмане оказали столь жестокое сопротивление, что эти деревни взять не удалось. Пришлось их обойти, ограничившись только занятием господствующих высот. Поздним вечером, после интенсивных радиообменов между штабами и передовыми отрядами, обстановка была сочтена благоприятной и последовало решение: «Да, этой ночью...»
Совсем другие настроения были в это время у арабской стороны, и острее всего их чувствовал, конечно, Абдель Кадер. По его весьма реалистичным оценкам, положение арабских сил — несмотря на все успехи конца марта — было далеко не блестящим. Самое главное, что за истекшие месяцы вооружение «Воинов джихада» практически не улучшилось, даже несмотря на некоторое количество пулеметов и современных винтовок, захваченных у Неби Даниэль.
Абдель Кадер знал, что все успехи в столкновениях с «Хаганой» были достигнуты только за счет значительного численного превосходства его партизан и ополченцев. Любая решительная атака крепко сколоченных подразделений «Хаганы», оснащенных современным вооружением, представляла бы из себя совсем другой расклад.
Сопровождаемый Эмилем Гори, в первых числах апреля он выехал в Дамаск. Цель была одна — добиться выделения давно обещанного оружия и любой другой помощи. Уже после первой пары часов, проведенных в Дамаске, они оценили атмосферу сирийской столицы как особенно удручающую. С момента, когда делегат США в ООН призвал к пересмотру Резолюции от 29.11.1947, «все решили, что война выиграна, теперь можно сложить руки и ждать, когда Объединенные Нации окончательно решат «палестинский вопрос» в пользу арабов».
Это ошибочное мнение только заводило в тупик всю стратегию и тактику арабской стороны. Более того, как с горечью констатировали Кадер и Гори, внутреннее соперничество и разногласия различных арабских кланов только обострились.
И наконец, дополнительным неприятным сюрпризом послужила для них и острая враждебность, которую даже и не пытались скрыть их собеседники к прибывшим посланцам Муфтия.
Самое удивительное, что присутствующие офицеры штаба совсем не проявляли какого-то уважения (во всяком случае, внешне не показывали) к покорителю Баб-эль-Уэда, — это, кстати, в отличие от их еврейского противника, который уже должным образом оценивал личность и способности Абделя Кадера. Дискуссию на весьма «кислой» для Абу Муссы ноте продолжил их руководитель — генерал Сафуат Паша. С его слов все поступавшее современное стрелковое вооружение передавалось в АО, а что касается артиллерии, то пушки никак нельзя было доверить партизанам, так как они вообще не умели ими пользоваться, да еще существовал риск, что они могут попасть «в руки евреев». Аргументацию подобного рода народный полководец счел просто издевательской. Разгорелся ожесточенный спор, который завершился тем, что все свои словесные молнии Абдель Кадер обрушил на присутствующих и в конечном итоге хлопнул дверью, бросив на прощание иракскому генералу фразу: «Сафуат, вы не кто иной, как предатель».
На утреннем заседании штаба он доложил об обстоятельствах своего визита в Дамаск и завершил следующим: «Они нам сейчас оставили на выбор три возможности: забрать свои семьи и бежать в Ирак, застрелиться или пасть на поле брани. Я выбрал последнее».
После этого он отдал распоряжения: Багету Абу Гарбия — пригнать к карьеру Цуба два бронеавтомобиля из числа тех, которые были захвачены у Неби Даниэль, Ибрагиму Абу Дайя — в тот же пункт обеспечить к такому-то часу свой отряд.
Поведет людей в бой сам Абу Мусса, таково было его решение.
Атака началась поздним вечером 7 апреля. На этот раз евреи сразу почувствовали, что им противостоит настоящий «шеф». Град пуль обрушился на их позиции. Наступавшие 300 человек были разделены на три отряда; один из них, под прикрытием пулеметного огня из двух броневиков, атаковал от карьера «в лоб», а два других стали осуществлять маневр по окружению.
Более того, евреям был уготован еще один неприятный сюрприз. Абу Мусса сумел «организовать» четыре миномета с запасом мин. Так как партизаны не умели обращаться с этим сложным для них оружием, то пришлось срочно привлечь четырех английских наемников. Эти дезертиры оказались вполне профессиональными наводчиками (а подноску боеприпасов и перемещение орудий доверили арабам), и мины стали кучно ложиться на еврейские позиции.
Впервые в своей истории «Хагана» оказалась под прямым воздействием тяжелого оружия, что неблагоприятно сказалось на ее психологическом состоянии. Не прошло и часа, как ополченцы Абу Дайя вновь оказались внутри периметра деревни и уже подступали к дому «мухтара», который в силу своей солидности служил главным опорным пунктом у евреев.
Вновь под стенами дома была заложена взрывчатка, и только по счастливому стечению обстоятельств взрыва не произошло.
Тем временем эта тревожная новость черной птицей разнеслась от Хеврона на юге до Рамаллы на севере. Ошеломление и отчаяние охватили простых палестинцев. В инстинктивном порыве мужчины устремились к Кастелю. Рынки и лавки опустели. Городская компания автобусных сообщений направила весь свой парк машин по маршруту Эль-Кодс — Кастель, таксисты и водители пикапчиков гроздьями усаживали к себе людей и везли их прямо на поле боя. Те, у кого не было огнестрельного оружия, вооружались серпами и разделочными ножами из мясных лавок. К полудню у Кастеля собралась толпа в два с лишним тысячи человек, и бой разгорелся вновь. Вся эта масса мусульман устремилась по склону вверх. Оружие у евреев перегревалось и заклинивало, но напор атакующих только усиливался. Сдержать его было невозможно. Наконец-то дом «мухтара» пал, и было ясно, что в последних оставшихся домах задержаться надолго не удастся. Газит отдал команду: «Спасайся, кто может!»
Уцелевшие боевики побежали в разные стороны. Некоторых спасли их собственные ноги; другим повезло меньше, и их приканчивали на месте. Сам Мотке Газит оказался в последнем деревенском доме, сразу за которым начинался крутой обрыв, почти что пропасть. В дверь уже колотили прикладами и слышались возбужденные голоса на арабском,
а с ним находились трое раненых, которые умоляли о помощи. Единственное, что он мог для них сделать, — по очереди подтащить каждого к задней двери избы и столкнуть вниз; последним, словно парашютист, прыгнул он сам и кубарем покатился вниз с террасы на террасу. Падение прекратилось только на самом дне глубокой расщелины. Удивительно, но все четверо остались живы. Хромая и поддерживая друг друга, они выбирались несколько километров, пока их не подобрал первый встреченный патруль «Хаганы».
В это же самое время над домом «мухтара» взвился зеленый флаг ислама, и Кастель вновь стал арабской деревней. Возбужденные победители под возгласы «Аллах акбар!» беспрерывно разряжали свои ружья в воздух.
Евреи не могли не воспользоваться сложившейся ситуацией. В 17.30 их радиопередатчик объявил, что будет передано «важное сообщение». После этого диктор зачитал по-арабски, что «в ночь накануне на поле брани был сражен и скончался известный командир, один из руководителей организации «Воины джихада» Абдель Кадер, он же Абу Мусса...». Сообщение было все-таки выдержано в корректных тонах, без элементов торжества или злорадства. С короткими интервалами оно было повторено несколько раз, и его слышали многие.
Народный фестиваль на улицах города сразу прекратился. Итак, трагическая весть наконец-то донеслась до Эль-Кодса. Евреи вновь нанесли психологический удар по противнику.
Чтобы операция «Нахсон» была продолжена, сионисты должны были вновь оккупировать Кастель. Ближе к полуночи две роты «палмахников» начали подъем все по тому же склону в направлении карьер Цуба — деревня Кастель.
Они шли открыто, не таясь, и это опять оказало свой психологический эффект. Услышав в ночной тишине слитный топот десятков ног, Багет понял, что он будет не в силах им противостоять. И первая же упавшая в их расположении мина укрепила его в этом решении. Решив сберечь жизни своих людей, которые и так уже столько претерпели в этот день, с тяжестью в душе он отдал распоряжение отступить без боя.
Мусульманский отряд исчез в темноте. На несколько последующих дней Кастель вновь стал еврейским опорным пунктом.
Но все было спокойно вплоть до 4.30 утра 9 апреля. После этого мира в Деир Яссине уже не будет никогда. В деревню вошли 132 боевика, принадлежащих к экстремистским группировкам «Иргун» и «Штерн». За пару дней до этого они получили на руки оружие, причем командование «Хаганы» поставило им условие включиться в оборону Кастеля. Но у руководства «Иргуна» были свои соображения. Они решили самостоятельно захватить арабскую деревню и в известном смысле перехватить лавры у официальной «Хаганы». Вообще израильские публицисты утверждают, что кроме задачи «взять деревню» никто из «иргуновцев» подробной проработкой деталей не занимался и все, что случилось потом, произошло спонтанно и непредсказуемо. Не будем это комментировать, но их сторона тоже имеет право высказаться.
На подходе к деревне все-таки находился караул местной самообороны. Пока одни караульные пытались сдержать евреев выстрелами из старых турецких ружей, которые больше подходили для шумных салютов на свадьбах, другие побежали по деревне, поднимая жителей со сна. Вообще-то первоначально «иргуновцы» хотели предложить жителям просто покинуть деревню, но одновременно они не оставили им ни времени, ни шанса, когда уже вошли в нее. Так как в любом арабском доме всегда находилось хоть какое-то огнестрельное оружие, арабы попытались отстреливаться из-за каменных оград. Всего за весь день погибло четверо нападавших. Было несколько раненых, среди них двое из предводителей; затем получил ранение некий Джиора, «шеф-коммандо» «Иргуна». Вид собственной крови вызвал у боевиков своего рода массовый психоз. Оказалось, для неопытных боевиков овладеть деревней было гораздо сложнее, чем просто швырнуть бомбу в безоружную толпу на остановке.
По мере того как сопротивление таких же неопытных феллахов ослабевало, какая-то коллективная истерия все больше охватывала обезумевших евреев (так они говорят).
Показания 12-летнего Фахми Зейдан: «Яхуди выстроили всю нашу семью лицом к стене и стали стрелять. Уцелели только я, моя сестра Кадри, 4-х лет, сестра Сами, 8-ми лет, брат Мухаммед, 7-ми лет, потому что мы были малы ростом и взрослые нас прикрывали телами. Погибли моя мать и отец, мои дедушка и бабушка, мои дяди и тети и их дети».
Показания 16-летнего Нани Халил: «Я видел, как человек каким-то огромным ножом разрубил моего соседа Джамиля Хиш, прямо на ступеньках его дома, затем таким же способом убил моего кузена Фати». Назра Ассад, 36 лет: «Я видела, как у моей молодой соседки Сальхед Эйсса мужчина выхватил из рук ребенка, бросил его на землю и стал топтать ногами. Потом он изнасиловал ее, а затем убил и мать, и ребенка».
Сафия Аттийя, сорока лет: «Мужчина набросился на меня, сорвал одежду и стал насиловать. Рядом со мной насиловали и других женщин...»
Из некоторых домов еще продолжали звучать выстрелы, тогда «штерновцы» стали динамитировать их вместе с обитателями.
Зейнаб Аттийя, 25 лет, сестра предшествующей свидетельницы: «Нас, группу женщин, среди которых были и беременные, согнали в один дворик. «Как вы хотите умереть?» — кричал нам по-арабски один еврей. Одна из женщин в ужасе упала на землю и стала целовать ему ноги, прося о пощаде...»
Другие свидетели указывали, что среди нападавших было на удивление много женщин и в своем варварстве они не уступали мужчинам.
Это оказалось «фатальной ошибкой». Позиция арабских вождей не претерпела серьезных изменений, зато арабские пропагандисты, изображая еврейских поселенцев какими-то безжалостными чудовищами, способными к совершению самых мерзких и вообще немыслимых в человеческом обществе преступлений, сумели посеять в своем народе такую панику, последствия которой они не смогли ликвидировать и поныне.
Таким образом, «erreur de jugement» — то есть ошибка или просчет в суждениях — нескольких арабских интеллигентов в сущности послужила, помимо прочего, одной из первопричин всей последующей палестинской драмы...”
Tags: Военные преступления, Война в Палестине, Израиль
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments